Революции в Бразилии (начало 20 века)

К началу ХХ века в Бразилии политические партии действовали в рамках отдельных штатов и представляли собой олигархические группы республиканского и консервативного направления. Общенациональной была только одна политическая сила – армия. Бразильские военные считали себя единственной силой, ориентированной на национальное единство, социальный прогресс и модернизацию страны, а также выступавшей против иностранного засилья. Армия в 1889 г. свергла монархию и установила в Бразилии республику, но затем передала власть гражданским правительствам, которые правили страной в собственных интересах. Быстрого социально-экономического прогресса не получалось, и в армии зрело недовольство. Политика гражданских политиков под названием «кофе с молоком» означало концентрацию власти в руках элит штатов Сан-Паулу (кофейная олигархия) и Минас-Жерайс (скотоводческая олигархия). Другие штаты к власти на федеральном уровне не допускались. Политика «кофе с молоком» означала забвение исповедуемой армии идеологии прогресса: ни промышленность, ни социальные реформы плантаторам и скотоводам не были интересны.

В 1921 г. между гражданскими властями и армией произошел серьезный конфликт. В преддверии президентских выборов пресса опубликовала письмо якобы от одного из кандидатов, Артуро Бернардиса – представителя кофейной олигархии Сан-Паулу, который имел наибольшие шансы стать президентом. Оно содержало грубые нападки на армию, которая называлась «сбродом» и «бунтовщиками», а маршал Эрмес до Фонсека, бывший (весьма успешный) президент и племянник свергнувшего императора основателя федеративной республики Деодору Фонсеки – «несдержанным сержантом». Судя по всему, письмо было провокацией противников Бернардиса (уж больно грубо оно было составлено), но армия заволновалась: маршал был ее любимцем. Вдобавок Фонсека – действительно, достойный человек и демократ – приказал войскам, расквартированным в штате Пернамбуку, не выполнять приказ президента Эпитасиу Пессоа вооруженной силой поддержать его протеже. В результате маршала посадили в тюрьму.

Этот конфликт привел к началу т.н. движения тенентистов (от португальского tenente - лейтенант). Офицеры, разочаровавшиеся в способности гражданских политиков установить демократию, избавиться от тотальной коррупции и начать индустриализацию, решили сделать это сами. Первым восстанием тенентистов был военный мятеж в столичном форте Копакабана в 1922 г., подавленный с помощью бомбардировок с воздуха и обстрелов из орудий двух линкоров. Более серьезный мятеж разгорелся в июле 1924 г.: гарнизон экономической столицы Бразилии Сан-Паулу восстал во главе с отставным генералом Изидору Диасом Лопесом. Повстанцы выпустили манифест, в котором говорилось: «Мы боремся против нынешней олигархической диктатуры за демократию, за идеалы народа и призываем народ поддержать нас. Вооруженные силы стремятся выполнить свой святой долг - охранить права народа, взять оружие в свои руки, чтобы установить в стране господство закона и справедливости, ограничить исполнительную власть рамками, совместимыми с республиканским режимом». Как видно, цели восставшие военные преследовали благородные, но весьма расплывчатые и неопределенные. Однако восстание поддержали гарнизоны в штате Риу-Гранди-ду-Сул (самом развитом и европеизированным в стране). Одним из руководителей мятежа там стал молодой капитан инженерных войск Луис Карлос Престес. Ему выпало сыграть большую роль в бразильской истории.

Хотя к восставшим примкнуло некоторое количество гражданских, в целом население Бразилии осталось равнодушным к мятежу: уж слишком расплывчатыми были их цели, и непонятными - средства, которыми они собрались достигнуть «господства закона и справедливости». Будучи выбитыми из Сан-Паулу и Риу-Гранди-ду-Сул, несколько тысяч мятежников отступили на запад штата Парана, в район водопада Игуасу, где был создан повстанческий район, отбивавший атаки правительственных войск.

Перед тенентистами встал вопрос: что делать дальше. Продовольствие и боеприпасы кончались, и оставалось либо перейти границу (район Игуасу находится на границах Парагвая и Аргентины), либо прорываться с боем вглубь страны. Капитан Престес активнее всех настаивал на прорыве с тем, чтобы начать маневренную войну во внутренних районах Бразилии. Он доказывал, что угнетенный народ поддержит восстание.



"Непобедимая колонна"
"Непобедимая колонна"

Эта идея была поддержана, и 1500 бойцов прорвали окружение, начав беспримерный марш маленькой армии, получившей название «Непобедимой колонны». Командиром отряда был назначен майор Мигел Коста, начальником штаба – Престес.

«Колонна» с боями двигалась из одного штата в другой – в основном в самой бедной части Бразилии – Нордесте, где тенентисты надеялись поднять на восстание массы населения, но к ним не примкнули даже кангасейро – сельские бандиты Северо-Востока. «Цветное» население Нордесте не понимало призывов к демократии и свержению олигархии; кроме того, «белые» пришельцы, говорившие на малопонятном им диалекте, были местным чужды и неприятны. Участники местных конфликтов (бандиты-кангасейро против жагунсо - наемников фазендейро) воспринимали свои проблемы не как борьбу за социально-политическое переустройство, а как местные дела, в которые нечего лезть посторонним, и отказались принимать помощь повстанцев. Главный религиозный авторитет Нордесте, падре Сисеро, агитировал население региона против мятежников; он встретился с атаманом кангасейро Лампианом и убедил его не поддерживать «колонну». «Колонне» нужны были припасы, а в малонаселенной местности они могли быть только отобраны у нищих крестьян. Это не способствовало симпатия местных жителей к революционерам. Сильно повлияла на отношение крестьян к революционерам бойня в селе Пьянко (штат Параиба). Там популярный священник Аристидес Феррейра возглавил отряд ополченцев, пытавшийся не пустить «колонну»: в бою почти все ополченцы погибли, а падре Феррейра был взят тенентистами в плен и расстрелян (местные жители утверждали, что перед смертью его зверски избивали).



Поход "Непобедимой колонны" (1924-27 гг.)
Поход "Непобедимой колонны" (1924-27 гг.)

Поход «Непобедимой колонны» не удался: после тщетной двухлетней борьбы она была вынуждена уйти в Боливию и Парагвай. Либерально настроенные жители «белого», относительно развитого Юга, недостаточно поддержали тенентистов потому, что те были не партией, а военной группировкой, а их антиолигархическая программа была поверхностной. А попытка вести военные действия в отсталом Нордесте (идея Престеса) с его «цветным», религиозным населением, которое не приняло даже антимонархическую революцию и не доверяло армии, свергшей его любимого императора, была следствием незнания бразильских реалий. Обосновавшись в Аргентине, тенентисты не смирились с поражением, а начали искать выход. Они искали контакты с оппозиционными либеральными группировками, а Престес сблизился с коммунистами.

В 1929 г. ситуация в Бразилии резко обострилась в связи с Великой депрессией: политика правящей олигархии была направлена на помощь только кофейно-молочным магнатам Сан-Паулу и Минас-Жераиса, что вызвало возмущение всех остальных слоев населения. Либеральная буржуазия сформировала Либеральный альянс, во главе которого встал Жетулиу Варгас – губернатор штата Риу-Гранди-ду-Сул. В 1930 г. президент Бернардис расторг альянс с Минас-Жераисом: он решил, вопреки прежней политике, вновь выставить кандидатом в президенты представителя Сан-Паулу. Олигархический альянс распался, и в Бразилии началось общенациональное восстание против паулистских олигархов.

Тенентисты возглавили армию восставших либералов. Престесу, уже получившего лестное прозвище «Рыцарь надежды», Варгас предложил стать главнокомандующим. Совершенно неожиданно тот отказался: к тому времени Престес основательно погрузился в изучение марксизма, и с либералами идти не захотел. Он издал «Майский манифест», в котором изложил свою позицию: «Мы боремся за полное освобождение сельских трудящихся от всякой феодальной и колониальной эксплуатации, за безвозмездную передачу земли тем, кто её обрабатывает. Мы боремся за освобождение Бразилии от ига империализма, за конфискацию и национализацию транспорта, коммунальных предприятий, шахт и банков, за отмену всех внешних долгов! Мы боремся за создание правительства, сформированного из трудящихся города и деревни, которое будет содействовать развитию революционного движения в других странах Латинской Америки и окажется способным уничтожить все привилегии господствующих классов и поддержать программу революции». Это – типичная сектантская декларация в духе примитивного марксизма-ленинизма 1920-х гг. Надо отметить, что за Престесом пошло очень мало участников похода «Непобедимой колонны» - остальные примкнули к Варгасу.

Новые друзья – коммунисты предлагали Престесу выставить свою кандидатуру на президентских выборах 1930 г., но тот отказался: компартия хотела использовать Престеса в качестве послушного знамени, а он – использовать коммунистов как своих послушных солдат. Однако связи с Коминтерном Престес сохранил. Во время подготовки либеральной революции в Бразилии один из либеральных вождей, Освалдо Аранья, привез Престесу деньги на закупку оружия (в Бразилии не сомневались в том, что «Рыцарь надежды» возглавит революцию), но тот деньги взял, и… передал их представителям Коминтерна в Аргентине!

Революция 1930 г. победила: ее поддержало большинство населения. Варгас стал президентом, и большинство губернаторских постов получили тенентисты.



Варгас в окружении соратников
Варгас в окружении соратников

В Бразилии начался период реформ, а Престес отправился в СССР. Там он, формально числясь инженером, посвятил себя изучению марксизма – и налаживая контакты с руководством Коминтерна. Обаятельный бразильский офицер, герой героического партизанского похода, нашел путь к сердцам руководства Коминтерна: в 1934 г. его принимают в бразильскую компартию (в Москве, не спрося самих бразильских коммунистов!) – и вводят в состав Исполкома Коминтерна. В том же году Престес возвращается в Бразилию с женой, германской коммунисткой Ольгой Бенарио, будучи по статусу выше генерального секретаря бразильской компартии Антонио Бонфима. Однако тот факт, что Престес формально не был руководителем партии, его явно не устраивало: он создает легальный Национально-освободительный альянс – формально коалицию коммунистов, одного из профсоюзных центров и массовых молодежных, крестьянских и прогрессивных общественных организаций. Коминтерн признал альянс образцом Народного фронта, хотя он, по сути, был легальной формой компартии, только возглавляемой не Бонфимом, а Престесом.

Альянс, предложивший радикальную левую программу, набрал значительную силу: к лету 1935 г. его членами было около 1,5 миллионов человек (при 37-миллионном населении страны). Это были рабочие, интеллигенция и значительная деклассированная масса (одновременно пополнявшая ряды другой радикальной организации, с противоположными идеями – фашистского Интегралистского движения). Для Престеса главным было сохранившееся восхищение его фигурой среди младшего офицерства, хотя из активных тенентистов его поддержал только бывший командир «Непобедимой колонны» майор Мигел Коста (к тому времени он успел поддержать Варгаса, побыть начальником военной полиции Сан-Паулу, принять участие в восстании паулистов против Варгаса в 1932 г. и отсидеть в тюрьме).

Альянс был запрещен правительством, и особых беспорядков это не вызвало. Однако Престес начал деятельно готовить классический военный путч - и нашел поддержку у руководства Коминтерна, хотя военные перевороты противоречат марксистской теории. Вместе с Престесом, помимо его жены Ольги, в Бразилию прибыла целая команда Коминтерна: Родольфо Гиольди – глава Южноамериканского секретариата Коминтерна, немцы Артур Эверт - представитель бюро Коминтерна в Аргентине и его жена Элиза, и еще несколько кадровых работников всемирной компартии. Генсек Бонфим был отстранен от руководства партии и подготовки путча.

Таким образом, восстание в Бразилии было делом именно Коминтерна, а не бразильских коммунистов. На что рассчитывал Коминтерн – непонятно. Несмотря на авторитет Престеса у части армии и народа, почти все остальные лидеры тенентистов поддерживали режим Варгаса – более того, они находились на действительной службе, а их суммарная популярность была несравненно выше, чем у Престеса. Значит, надеяться на переход большинства армии на сторону восставших было глупо. Профсоюзы вошли в Альянс далеко не все; примерно половина, особенно на «белом» Юге, поддерживала правительство либо фашистов-интегралистов. Крестьяне не восприняли всерьез требования коммунистов раздать им частновладельческие земли: свободных земель в то время в Бразилии было более чем достаточно, и проблемы крестьян были не в безземелье, а в отсутствии инфраструктуры, доступных кредитов, профессионального образования и дороговизне сельхозтехники. А эти проблемы переделом земель не решаются, что понимали не только крестьяне, но и сельские бандиты-кангасейро. Тем более, что главный авторитет для крестьян Нордесте, падре Сисеро, говорил: «Коммунизм был начат дьяволом. Люцифер - его имя, а распространение его учения - война дьявола против Бога. Я знаю коммунизм и знаю, что это зло. Это продолжение войны падших ангелов против Творца и Его детей».

Режим Варгаса подавил сепаратизм, отстранил от власти олигархию, принял законы о 8-часовом рабочем дне, социальном страховании и минимальной заработной плате, а также начал предоставлять кредиты отечественным производителям: в результате образованные бразильцы поддерживали его. Поэтому массовой поддержки восстание коммунистов получить не могло. Не говоря уже о том, что в случае успешного коммунистического переворота или начала гражданской войны в Бразилию были бы переброшены американские войска, а Красная армия помочь своим союзникам не могла: Бразилия, далеко от СССР, а советский флот был очень слаб. Да и никакой военной помощи СССР бразильским коммунистам оказывать и не собирался.

По-видимому, руководство Коминтерна решилось на бразильскую авантюру просто для отчета: «мы пахали». Дело в том, что в 1930-е гг. Сталин все чаще выражал недовольство бездеятельностью и постоянными неудачами Коминтерна. Он неоднократно говорил: «Кто они, эти люди из Коминтерна? Ничего больше, как наймиты, живущие за наш счет. И через 90 лет они не смогут сделать нигде ни одной революции» (Владимир Николаев «Красное самоубийство», интернет-версия). А тут растерянным коминтерновцам подвернулся бравый бразильский капитан. Преследовавший, впрочем, личные цели: невозможно поверить, что он всерьез болел душой за бразильских крестьян, которым собирался раздать землю, которую они не просили, или за рабочих, которые не горели желанием управлять заводами и фабриками.

Престесу и его команде не удалось сохранить в тайне подготовку восстания. В штабе восстания состоял некий Джонни де Грааф – бывший германский коммунист, то ли действительно являвшийся, то ли выдававший себя за представителя Коминтерна, но точно работавший на британскую разведку. Он оповестил свое начальство в Лондоне о готовящемся восстании, а то проинформировало Филинто Мюллера – начальника полиции Бразилии (бывшего тенентиста и заместителя Престеса в штабе «Непобедимой колонны»). Более того - сам Престес с необыкновенным легкомыслием: послал письмо с предложением принять участие в «революции» бывшему тенентисту и товарищу по «колонне», артиллерийскому офицеру Ньютону Эстиллаку Лилу, который был твердым сторонником Варгаса и сразу сообщил о послании кому следует. Так что бразильские власти были готовы.

23 ноября 1935 г. восстал гарнизон небольшого города Натал, столицы отсталого аграрного штата Риу-Гранди-ду-Норти. Восставшие создали Народно-революционное правительство, «национализировали» банки (понятное дело – маленькие офисы), почту и телеграф. На следующий день небольшие группы военных восстали в Ресифи - столице штата Пернамбуку, но после 38-часового боя мятеж был подавлен. В штатах Рио-Гранди-до-Сул, Мараньян и Параиба попытки восстания были сразу подавлены местными силами. 27 ноября в столице страны Рио-де-Жанейро восстала часть солдат и офицеров в 3-м и 2-м пехотных полках и Авиационном училище. Руководили мятежом офицеры-коммунисты Ажилдо Барата, Алваро де Соуза и Жозе Лейте Бразила (интересно, что находившийся в столице Мигел Коста, бывший командир «колонны» и член Альянса, участия в путче не принимал: судя по всему, его, как возможного конкурента, Престес просто не информировал о готовящемся мятеже). Согласно официальной (недоказанной) версии, мятежники планировали ночью перебить спящих офицеров и захватить казармы. Восстание в столице было подавлено после 22 часов ожесточенного боя.



Уличные бои в Рио-де-Жанейро 27 ноября 1935 г.
Уличные бои в Рио-де-Жанейро 27 ноября 1935 г.

Дольше всего продержались мятежники в Натале – 4 дня. Правительственные войска подавили и это восстание, но мятежники, следуя инструкции Престеса, ушли в сертаны (засушливые саванны Нордесте), надеясь поднять на восстание крестьянство и на помощь кангасейро. Два месяца группы мятежников блуждали по Нордесте, не получая ни от кого ни помощи, ни симпатий. Но, как и романтиков-тенентистов 1920-х, ни последние кангасейро (через 5 лет они будут полностью истреблены), ни участники христианского мессианского движения, укрывавшиеся в самоуправляемой коммуне Пау-ди-Колор (через три года их поголовно уничтожат жандармы), ни тем более простые крестьяне коммунистов не поддержали. К концу января 1936 г. последние мятежники были выловлены жандармерией или сдались, ослабев от голода и не видя никаких перспектив.

Сам Престес и другие работники Коминтерна в боях не участвовали, и некоторое время скрывались от полиции на конспиративных квартирах. А по всей Бразилии шли повальные аресты мятежников, коммунистов и членов Альянса – среди них был и генсек компартии Антонио Бонфим. Вместе с ним арестовали его подругу – 15-летнюю Эльзу Фернандес, полуграмотную девочку из бедной семьи, брат которой был коммунистом и, к несчастью, познакомил сестру с Бонфимом. «Главного» коммуниста (который не участвовал в восстании) зверски пытали, а несовершеннолетнюю подругу выпустили под надзор полиции: то ли полиция поняла, что девочка ни при чем, то ли хотела путем установления слежки за ней выйти на коммунистическое подполье. Так или иначе, Престес объявил Эльзу предательницей и виновницей поражения восстания (собственные просчеты и легкомыслие он, конечно, признать не мог). Тем более, что Бонфим, открыто называвший план восстания авантюрой, после его провала мог отстранить Престеса от руководства компартией; Престес убийством Эльзы наносил ему тяжелый удар.

Подпольщики схватили Эльзу и несколько дней допрашивали ее на конспиративной квартире в пригороде Рио-де-Жанейро. «Красный суд» в составе 5 коммунистов колебался, но Престес настоял на виновности девочки и обвинил «товарищей» в трусости и сентиментальности. Его поддержала и жена Ольга.

2 марта 1936 г. Эльза была убита. Следствие выяснило, что «казнь» была осуществлена подло и трусливо: девочку попросили подать кофе, и, когда она шла с чашками в руках, набросились сзади и задушили веревкой. Здоровенные мужики не сразу справились с Эльзой, и переломали ей кости. Тело закопали на заднем дворе дома.

Эльза Фернандес стала последней жертвой Ноябрьского восстания коммунистов 1935 г.

***

Полиция следила за Эльзой, и через три дня Престес и его жена были арестованы, а вскоре арестовали и остальных коминтерновцев. Следствие над Престесом и Ольгой Бенарио-Престес тянулось четыре года – столько времени понадобилось, чтобы найти тело Эльзы Фернандес. Эльзу нашли и опознали, после чего лидер бразильских коммунистов и его жена были осуждены – но не за организацию восстания, а за убийство несовершеннолетней. Престес получил 30 лет тюрьмы, Ольга – 20. Ольгу, как гражданку Германии, выдали Третьему рейху, где ее, как коммунистку и еврейку, отправили в Равенсбрюк. В концлагере она родила дочь, которую передали матери Престеса, жившей в Мексике. В 1942 г. Ольга была удушена отравляющими газами.



Престес на суде
Престес на суде

Несчастный Бонфим, изуродованный пытками, узнав, что его подруга убита по приказу Престеса, стал сотрудничать с полицией. Он рассказал все, что знал, но все равно пробыл в тюрьме до амнистии 1945-го. Выйдя на свободу, никому не нужный, сломленный, он умер в 1949 г. от последствий пыток.

Коминтерновцы Артур и Элиза Эверты после ареста подверглись нечеловеческим пыткам, и оба сошли с ума. Артур был помещен в психиатрическую лечебницу, а в 1947 г. переправлен в советскую зону оккупации в Германии. Он умер в 1959 г. в ГДР, так и не придя в сознание. Эльза Эверт, в отличие от мужа, была признана вменяемой, и, как гражданка Германии, была выдана нацистским властям. В 1942 г. она, не получавшая медицинской помощи, умерла в концлагере Равенсбрюк.

А Престес вышел в 1945 г. по амнистии, уже официально возглавил компартию и стал депутатом бразильского Конгресса. Однако в президенты он никогда не баллотировался: тень убитой Эльзы Фернандес висела над ним всю оставшуюся жизнь. «Аа, это тот коммунист, который убил ребенка!», - говорили о нем бразильцы. И компартия, хотя и сохранила некоторое влияние среди люмпен-пролетариев, ассоциировалась с той же трагедией: «это та самая партия, которая убивает детей».

В 1964 г. Престес опять попытался совершить военный переворот, опираясь уже не на офицеров, а на сержантский состав, среди которого возродились левые настроения. Однако попытка была подавлена его бывшими товарищами по «Непобедимой колонне» - бывшими лейтенантами, ставшими генералами: Филинто Мюллером, Кастелу Бранку, Коуту-э-Силвой, Гаррастазу Медиси и Эрнесту Гейзелом. Мюллер стал председателем сената, а остальные поочередно в 1965-79 гг. занимали президентский пост. Именно они совершили «Бразильское экономическое чудо», превратив Бразилию из аграрной страны в индустриальную. Главная цель тенентистского движения 1920-х стала реальностью.

Престес не принимал участия в модернизации Бразилии. После переворота 1964 г. он жил в Москве, оставаясь не столько политиком, сколько символом былых подвигов. В 1979 г. компартия в Бразилии была разрешена, и старик вернулся на родину. Престес до конца жизни восхвалял Сталина и грезил коммунистической революцией. Он так ничего и не понял и ни в чем не раскаивался.

Бомбардировка люфтваффе порта Бари 2 декабря 1943. «Европейский Перл-Харбор».

2 декабря 1943 года над гаванью города Бари на юге Италии показалось множество самолетов. Жители города и британские военные (город был основной базой снабжения англо-американских войск, высадившихся в Италии) не ожидали ничего плохого: люфтваффе давно не проявляло активности. Но результат оказался печальным: 105 бомбардировщиков «Юнкерс-88» уничтожили в гавани Бари почти все, попутно раскрыв мрачную тайну союзников.


Фото: wikipedia.org

Добить зверя в его берлоге

Вторая половина 1943 года не оставляла союзникам по антигитлеровской коалиции сомнений: гитлеровская Германия будет разбита. На Восточном фронте потерпела крах попытка сокрушить Красную Армию на Курской дуге. Сдался в Тунисе Африканский корпус «лиса пустыни» Эрвина Роммеля, был ликвидирован Североафриканский фронт Второй мировой. Союзники сравнительно легко высадились на Сицилии, а потом в Италии. Вермахт еще был силен, но его поражение являлось вопросом времени.

Немецкая авиация, господствовавшая в воздухе на начальном этапе войны, вела себя все пассивнее: промышленная мощь союзников позволяла производить куда больше самолетов и первенство в воздухе перешло к антигитлеровской коалиции. Нормой стали бомбежки немецких городов, включая Берлин; Гамбург был почти уничтожен. Казалось, одними бомбардировками можно будет вывести Германию из войны, «добить зверя в его берлоге».

В то же время союзники готовили новое наступление в Италии: Рим еще был в руках нацистов и сторонников Муссолини, провозгласивших осенью 1943 года марионеточную «Республику Сало». Немаловажную роль в подготовке новой кампании играл порт Бари: именно через него шла большая часть снабжения англо-американских войск, которым предстояло освобождать Италию.

Несмотря на важность порта, его оборона находилась в печальном состоянии. Немцы не предпринимали ни контрнаступлений, ни крупных налетов, и союзники откровенно расслабились. Порт даже в темное время суток был отлично освещен, расчеты зенитной артиллерии не ожидали никакого подвоха, «зонтик» из истребителей просто отсутствовал.

Расплата пришла вечером 2 декабря. Судя по всему, 105 бомбардировщиков 2-го воздушного флота люфтваффе «Ю-88» сделали крюк, зашли с юга, и их приняли за своих. Впереди летели самолеты-наводчики, на борту они несли только осветительные бомбы и связки алюминиевой фольги. Разбросав их над гаванью, они практически ослепили радары зенитной артиллерии — впрочем, она и без этого оказалась совершенно не готова к налету.

«Мы стали разбрасывать полоски для помех и, поскольку гавань вся была в огнях, решили сэкономить на осветительных бомбах», — вспоминал пилот самолета-наводчика лейтенант Циглер.

Буквально сразу же над портом появились бомбардировщики. Это не были пикирующие «Штуки» с их смертоносной точностью бомбометания — «Ю-88» сбрасывали бомбы с большой высоты. Но особой точности в тот вечер, пожалуй, не требовалось: гавань была забита кораблями и судами, как бочка сельдью. По разным данным, в Бари стояло и разгружалось от 30 до 50 транспортов. Не хватало места у причалов, и суда жались бортами одно к другому, еще больше облегчая задачу бомбардировщикам.

Налет длился совсем недолго — 20 минут. За это время самолеты сбросили на гавань не меньше 200 тонн бомб — порт Бари превратился в костер. Первыми жертвами налета стали два судна с боеприпасами — в радиусе 12 километров выбило стекла, а все, что находилось поблизости, было уничтожено. Вспыхнули танкеры с нефтью, корабли-заправщики и нефтепровод в порту.

Отбомбившись, самолеты люфтваффе улетели домой. Потери немцев были ничтожны: зенитным огнем был сбит один бомбардировщик, а английские и американские истребители так и не появились. Союзники понесли страшные потери: один вспомогательный крейсер и 27 судов водоизмещением больше 100 000 тонн были потоплены, еще 12 кораблей и судов — повреждены. Сгорело или утонуло до 35 тысяч тонн военного имущества только на кораблях, не считая потерь при пожаре нефтепровода и складов на берегу.

Сколько было погибших, до сих пор точно не известно. Называются цифры от 1000 до 2000 человек. Безусловно, это стало самым результативным налетом люфтваффе на союзный порт и самым страшным ударом по гавани со времен Перл-Харбора. Собственно, налет на Бари и остался в истории именно как «европейский Перл-Харбор».

Порт Бари надолго перестал функционировать, тормозя операции союзников в Италии (Рим удалось взять только в 1944 году).

Тайна союзников

Однако самой мрачной страницей этого дня стала гибель небольшого парохода и утечка его груза.

В отличие от Первой мировой войны, во Второй мировой химическое оружие практически не применялось — из-за негуманности и малой эффективности. Причем все немногочисленные случаи использования отравляющих газов касались Третьего рейха и Японии. Но в Бари выяснилось, что гуманные западные союзники тоже были не прочь использовать «оружие дьявола».

Среди многочисленных судов, стоявших в гавани, был ничем не примечательный транспортный пароход «Джон Харви». А в его трюмах лежали две тысячи 45-килограммовых авиабомб M47A1 — и в каждой по 30 килограммов газа иприта. Того самого, от которого тысячами умирали солдаты Первой мировой и от которого никак не помогал противогаз. Разумеется, он был запрещен всеми возможными конвенциями, но, видимо, в США кто-то решил, что война все спишет.

Фото: http://wwii.space/

После начала бомбардировки в «Джон Харви» не попало ни одной бомбы. Но судно стояло, зажатое между другими транспортами, — и на одном из них начался пожар. Он немедля перебросился на «Харви», и паникующая команда не смогла его потушить. В итоге пламя добралось до жизненно важных механизмов судна, пароход взлетел на воздух — и порядка 60 тонн иприта вылилось в бухту Бари.

Экипаж «Джона Харви» погиб весь: кто не погиб в огне, тот умер от жуткой отравы. А потом начали умирать другие люди: сначала прыгавшие с горящих кораблей в воду моряки, потом пожарные, тушившие многочисленные возгорания. Люди попадали в больницы, но ран на них не было видно — и многих сразу выписывали и отправляли по домам, где они позже начинали мучиться и умирать.

Только почти через сутки стало известно о газовых бомбах и бомбах, отравленных ипритом. Всего насчитали больше шестисот пострадавших, из которых умерло не менее 83, а скорее всего — больше. Последняя смерть от отравления наступила через месяц после бомбардировки.

Зачем на американском корабле привезли химическое оружие, неизвестно. Возможно, союзники перестраховывались на случай, если Германия применит газы первой, но ни на Итальянском, ни на Западном фронтах этого так и не случилось. Однако режим секретности, окружавший страшное оружие, в итоге привел к трагедии.

Нелегко пришлось и тем, кто получил в тот день ипритовые ожоги, но выжил: военных не признавали жертвами химического оружия (ведь известно, что у союзников никакого химического оружия нет, так как оно запрещено). Правды, как пишут историки, ветеранам удалось добиться только через сорок лет после окончания Второй мировой.

Зарубежные счета «верных ленинцев»

В 1921 г. газета Нью-Йорк Таймс писала: «Целью «рабочих» лидеров большевистской России, видимо, является маниакальное желание стать вторыми Гарун-аль-Рашидами с той лишь разницей, что легендарный калиф держал свои сокровища в подвалах принадлежащего ему дворца в Багдаде, в то время как большевики, напротив, предпочитают хранить свои богатства в банках Европы и Америки. Только за минувший год, как нам стало известно, на счет большевистских лидеров поступило: от Троцкого – 11 миллионов долларов в один только банк США и 90 миллионов швейц. франков в Швейцарский банк. От Зиновьева – 80 миллионов швейц. франков в Швейцарский банк. От Урицкого – 85 миллионов швейц. франков в Швейцарский банк. От Дзержинского – 80 миллионов швейц. франков. От Ганецкого – 60 миллионов швейц. франков и 10 миллионов долларов США. От Ленина – 75 миллионов швейц. франков».

Сотни эмиссаров III Коммунистического интернационала отправлялись за рубеж, нагруженные деньгами и ценностями, якобы для того, чтобы разжечь пожар мировой революции.

Но мировой революции не случилось, а Сталину нужны были деньги на восстановление России. По одной из официальных версий, СССР расплачивался за иностранную помощь в возрождении экономики собственным золотом и бесплатным трудом миллионов советских граждан, в том числе заключенных.Однако золотого запаса было недостаточно, чтобы за десять лет (если считать с 1927 года) создать промышленность, в том числе и оборонную. Журналист-исследователь Петр Красильников считает, что для этого СССР взял большие кредиты у той же самой буржуазии, с которой планировал бороться в мировом масштабе.


В 1939 году во главе НКВД становится Лаврентий Берия и тогда же, как по команде прекращаются пытки и истязания «подследственных». Прекращаются они не потому, что Лаврентий Павлович был сердобольным либералом. К этому времени все необходимые сведения о счетах были уже выбиты. Берия предстояло совершить зачистку, т.е. ликвидировать тех, кто эти сведения «выбивал», т.е. наиболее активных товарищей их органов. Тайну счетов они должны были унести с собой в могилу. Массовая зачистка сотрудников НКВД, причастных к репрессиям 1937-1938 гг. как раз и приходится на начало 1939 года, когда во главе ведомства внутренних дел становится Лаврентий Берия.

Поражающая здравомыслящих людей абсурдность обвинений «профессиональных революционеров-врагов народа» на самом деле была шумовой завесой. Никто никакие тоннели под Беринговым проливом не рыл, конечно же.

Дела, в которых содержались протоколы допросов о том, где «ленинская гвардия» хранит золото партии, засекречены до 2044 года. Вместо них гласности преданы фальшивки. Никаких заговоров, шпионов, диверсантов и убийц, на самом деле, не было. Были те, кто в годы революции, гражданской войны и голода награбил и спрятал за границей деньги, золото, драгоценности. Их надо было вернуть в страну и пустить на ту же индустриализацию.

Сталин не мог рассказать об этом, ибо миф о большевистской партии тогда бы лопнул, как мыльный пузырь. Как отнеслось бы общество к ленинцам, пламенным революционерам, которые на деле оказались самыми обычными ворами и уголовниками, казнокрадами и лихоимцами.

Увы, но для этой шумихи очень полезными оказались сотни тысяч доносов, которыми заваливали органы НКВД-ГПУ простые граждане. Писали доносы, чтобы завладеть квартирой, служебным положением, женой. Писали доносы просто больные люди - посмотрите сколько их сейчас, агрессивных комментаторов в соцсетях, диванных экспертов.

С каким удовольствием они сейчас бы вышли на собрания с требованиями расстрелять врагов народа, если бы это снова стало "модно", а главное - результативно! То есть снова можно было доносить ради того, чтобы грабить оклеветанных.



Разгневанные советские женщины требуют наказать врагов народа.

ИРА: зачем КГБ вооружал ирландских террористов



После скандала с отравлением Скрипалей британская пресса фактически демонизировала российские спецслужбы. Однако ущерб от распыления «Новичка» в Солсбери несравним с тем уроном, который нанесло Великобритании сотрудничество КГБ с ирландскими террористами в 1960-70-х годах.

Читать подробнее »

Константин Черненко: что делал во время войны будущий «вождь» СССР



Как пишет Сол Шульман в своей книге «Власть и судьба», Константин Черненко на фронт даже не рвался. Во время Великой Отечественной войны будущий генсек занимался устройством своей личной жизни. Так, второй законный брак Черненко заключил в 1944 году. Кроме того, именно в военные годы Константин Устинович окончил школу парторганизаторов при ЦК КПСС.

Читать подробнее »

Обращение Д. Кеннеди к американскому народу во время Карибского кризиса. 22 октября 1962г.

Джон Кеннеди обращается к нации во время карибского кризиса

Добрый вечер, мои сограждане.

Наше правительство, как и обещано, пристально наблюдало за советским военным присутствием на острове Куба. На прошлой неделе было неопровержимо доказано, что ряд наступательных ракетных комплексов находится на этом превращенном в тюрьму острове. Целью их развертывания является ни что иное, как ядерный шантаж Западного Полушария.

После получения первой предварительной информации об этом в 9 часов утра в прошлый вторник я приказал, чтобы наше наблюдение было усилено. И теперь, имея на руках все необходимые доказательства, мы обязаны сообщить вам об этом новом кризисе в самых полных деталях.

Особенностями этих новых ракетных комплексов являются два типа сооружений. Некоторые из них включают баллистические ракеты средней дальности, способные к нанесению ядерного удара на расстоянии больше чем 1 000 миль. Каждая из этих ракет способна достичь Вашингтона, Панамского канала, Мыса Канаверал, Мехико или любого другого города в юго-восточной части Соединенных Штатов, в Центральной Америке или в Карибском бассейне.

Другие комплексы, еще не собранные, предназначены для баллистических ракет дальнего радиуса действия - способные нанести удар по большинству городов в Западном Полушарии от Гудзонова залива в Канаде до Лимы в Перу. Кроме того, реактивные бомбардировщики, способные нести ядерные боеголовки, в это время перебазируются на Кубу, в то время как необходимые авиабазы для них уже готовы.

Это стремительное превращение Кубы в советскую стратегическую военную базу путем размещения там наступательного оружия дальнего действия и массового поражения представляет собой явную угрозу миру и безопасности обеих Америк. Это действие также противоречит заверениям советских представителей, высказанных как публично, так и конфиденциально, что размещение оружия на Кубе носит защитный характер и что Советский Союз не имеет никакой потребности и желания размещать стратегические ракеты на территории любой другой страны.

Судя по размаху данной акции становится понятно, что все это было спланировано и осуществлено в течение нескольких месяцев. Однако 11 сентября советское правительство выступило с меморандумом, в котором говорилось, что, я цитирую, "оружие и военное снаряжение, находящееся на Кубе, предназначено исключительно для защитных целей" и, я продолжаю цитировать, "Советский Союз имеет настолько мощные ядерные ракеты, что нет никакой необходимости искать базы для них за пределами Советского Союза."

Это утверждение было ложно.

В прошлый четверг, когда у меня на руках были все доказательства присутствия советских наступательных вооружений на Кубе, министр иностранных дел СССР Громыко сказал мне в моей резиденции, что советская помощь Кубе, я цитирую, "ставит перед собой целью внести вклад в обороноспособность Кубы", и я продолжаю цитировать, "оружие, поставляемое на Кубу, ни коим образом не является наступательным" и, г. Громыко продолжал, "советское Правительство никогда бы не пошло на развертывание на Кубе оружия массового поражения".

Это утверждение также было ложно.

Ни Соединенные Штаты Америки, ни мировое сообщество не могут допустить преднамеренный обман и наступательные угрозы со стороны любой страны, большой или маленькой. Мы больше не живем в мире, где только фактическое применение оружия представляет достаточный вызов национальной безопасности. Ядерное оружие является настолько разрушительным, а баллистические ракеты настолько быстры, что любая возможность их использования или любое изменение их развертывания может вполне быть расценено как угроза миру.

Много лет и Советский Союз и Соединенные Штаты, признавая этот факт, никогда не нарушали сомнительное статус-кво, которое тем не менее гарантировало, что это оружие не будет использоваться без жизненно важных причин. Наши собственные стратегические ракеты никогда не передавались на территорию никакой другой страны под плащом тайны и обмана; и наша история - в отличие от Советов с конца второй мировой войны - демонстрирует, что мы не имеем никакого желания доминировать или завоевать любую другую нацию. Однако американские граждане проживают теперь под прицелом советских ракет, расположенных на территории СССР или в субмаринах в океане.

В этом смысле, ракеты на Кубе представляют явную опасность. Необходимо также отметить, что государства Латинской Америки никогда прежде не подвергались потенциальной ядерной угрозе. Но эта тайное, быстрое, экстраординарное размещение советских ракет на Кубе в нарушении советских гарантий, это внезапное, тайное решение разместить стратегическое оружие вне советской территории, является преднамеренно провокационным и необоснованным изменением в статус-кво, которое не может быть принято нашей страной.

1930-ые годы преподавали нам урок: агрессивное поведение, если ему не воспрепятствовать, в конечном итоге приводит к войне. Наша страна выступает против войны. Мы также верны нашему слову. Поэтому нашей непоколебимой целью должно стать предотвращение использования ядерных ракет против той или иной страны и обеспечить их демонтаж и вывоз из Западного Полушария.

Наша политика состояла из терпения и сдержанности, как приличествует быть мирной и мощной нации, стоящей во главе международного союза, но теперь требуются решительные и адекватные действия. Поэтому, в целях защиты нашей собственной безопасности и всего Западного Полушария, властью, полученной мною в соответствии с Конституцией, я предписываю, чтобы следующие меры были приняты незамедлительно:

Во-первых: чтобы останавливать размещение советского оружия массового поражения на Кубе, осуществлять строгий карантин - все суда любого вида, направляющиеся на Кубу из любой страны или порта, перевозящие оружие массового поражения, будут возвращены в порт отправки. Этот карантин будет расширен, если нужно, к другим типам грузов. Однако это не относится к грузам, носящим жизненно важный характер.

Во вторых: я приказал непрерывно вести наблюдения за Кубой и ее военными приготовлениями. Если эти наступательные военные приготовления продолжатся, таким образом еще более увеличивая угрозу Западному полушарию, любые наши дальнейшие действия будут оправданы.

В-третьих: любую ядерную ракету, запущенную из Кубы против любой страны в Западном Полушарии, мы расцениваем как нападение Советским Союзом на Соединенные Штаты и нанесем полномасштабный ответный удар по Советскому Союзу.

В-четвертых: как необходимую военную предосторожность, я укрепил нашу базу в Гуантанамо и эвакуировал сегодня оттуда обслуживающий персонал.

В-пятых: Сегодня вечером на заседании Организации Американских Государств мы вынесем на повестку дня вопрос об этой угрозе с целью поддержки любых наших действий, направленных на ее нейтрализацию. Остальные наши союзники во всем мире будут также приведены в готовность.

В-шестых: Согласно Уставу Организации Объединенных Наций, сегодня вечером мы потребуем незамедлительного созыва Совета Безопасности, чтобы принять меры против этой советской угрозы миру. Мы потребуем немедленного демонтажа и изъятия всего наступательного оружия на Кубе под контролем наблюдателей ООН.

Седьмое и последнее: я призываю Председателя Советского правительства Хрущева остановиться и устранить эту опрометчивую и провокационную угрозу миру во всем мире и устойчивым отношениям между нашими двумя странами. Я призываю его оставить этот опасный курс, направленный на достижение мирового господства и принять участие в исторической миссии по прекращению гонки вооружений. Он может теперь, чтобы спасти мир от катастрофы, вспомнить свои собственные слова, что не было никакой надобности размещать ракеты вне собственной территории Советского Союза и забрать их с Кубы, воздерживаясь от любых действий, которые лишь усугубят существующий кризис. Мы готовы обсудить все предложения, направленные на устранение напряженных отношений двух сторон, включая развитие действительно независимой Кубы, самостоятельно определяющей свою собственную судьбу. Мы не хотим войны с Советским Союзом, поскольку мы - мирные люди, которые желают жить в мире со всеми другими народами.

Но трудно решать или даже обсуждать эти проблемы в атмосфере страха и запугивания. Именно поэтому эта последняя советская угроза - или любая другая угроза, которая будет сделана независимо или в ответ на наши действия на этой неделе, должна и будет встречена адекватно. Любая враждебная акция в любой точке мира, направленная против безопасности и свободы народов, наших союзников, в первую очередь это касается мужественных жителей Западного Берлина, будет встречена любыми, самыми необходимыми в данной ситуации, ответными мерами.

Наконец, я хочу сказать несколько слов порабощенным жителям Кубы, которых непосредственно касается мое обращение. Я говорю с Вами как друг, как тот, кто знает о вашей глубокой любви к вашей Родине, как тот, кто разделяет ваши стремления к свободе и равноправию для всех. Все американцы с горечью наблюдали, как ваша национальная революция была предана и как ваша родина попала под иностранное влияние. Теперь ваши лидеры больше не кубинские лидеры, вдохновленные национальными идеалами. Они - марионетки и агенты международного заговора, направившего Кубу против ее друзей и соседей в Америке и превратившего ее в первую латиноамериканскую страну, на чьей территории было размещено ядерное оружие.

Ядерное оружие, размещенное на Кубе, находится не в ваших интересах. Оно не приносит вам мир и благосостояние, напротив, оно может только их разрушить. Мы знаем, что народ и земля Кубы используются в качестве заложников теми, кто отрицает свободу и преследует инакомыслие. В прошлом множество раз жители Кубы поднимали восстания, чтобы сбросить тиранов, отнимающих у них свободу. И я не сомневаюсь, что большинство кубинцев сегодня с нетерпением ждет того времени, когда они будут действительно свободны - освобождены от иностранного влияния, свободны в выборе своих собственных лидеров, свободных в выборе своего собственного пути развития, имеющих собственную землю, которые смогут свободно говорить и писать, не опасаясь за собственную безопасность. И тогда Куба будет принята обратно в сообщество свободных наций Западного полушария.

Мои сограждане, никто не сможет с точностью предугадать, какие шаги придется сделать и на какие затраты или жертвы придется пойти, чтобы ликвидировать этот кризис. Но самая большая опасность сейчас состояла бы в том, чтобы не делать ничего. Дорога, которую мы выбрали, полна опасностей, но этот путь наиболее совместим с нашим характером и храбростью нашей нации и нашими обязательствами во всем мире. Стоимость свободы всегда высока, но американцы всегда были готовы платить за это. И единственное, что мы никогда не сможем сделать - это пойти по пути сдачи позиций и капитуляции.

Наша цель состоит не в мире за счет свободы, но в мире и свободе, как в этом полушарии, так и, мы надеемся, во всем мире. И видит Бог, эта цель будет достигнута.

Спасибо и доброй ночи.